<< 

Федот СУЧКОВ

СТИХИ РАЗНЫХ ЛЕТ

 

Уроженец Красноярского края, знаменитый московский человек Федот Федотович Сучков жил в полуподвальном помещении дома, расположенного в Колобовском переулке между уцелевшим винным заводом и таинственным оштукатуренным строением. Местная легенда утверждала, что строение это — бывшая глушилка “вражеских голосов” , законсервированная ввиду объявленной начальством “перестройки”. Местная легенда скорей всего привирала, хотя... многое в жизни Федота Федотовича сначала казалось легендой, а при ближайшем рассмотрении оказывалось сугубой былью. Иной раз горькой, иной раз — радостной, но никогда не приторной — такой уж он был человек.
А был Федот Федотович — скульптор, поэт, прозаик, драматург, эссеист. Естественно, не член Союза писателей и Союза художников, потому что в Союз писателей не принимают авторов неопубликованных книг, а в Союз художников -участников несостоявшихся выставок. Естественно, учитывая, что почти вся сознательная жизнь Федота Федотовича, родившегося в январе 1915-го и умершего в ноябре 1991-го, пришлась на тот исторический отрезок времени, когда Россией правили коммунисты.
Ибо в 1939 году он, сын сибирского мужика, поступил в Литинститут им. Горького. Ходил в гости и подружился с великим Андреем Платоновым, который обитал во флигельке того же института, но все же не работал дворником, как утверждала сентиментально-либеральная молва. 5 сентября 1942 года Федот Федотович был арестован органами НКВД и в качестве “врага народа” укреплял завоевания социализма в Бутырской тюрьме, на “мертвой дороге”, в ссылке на Ангаре и в других не менее гостеприимных местах любезного отечества. Реабилитированный, доучивался в том же институте, отчего имел фантастический диплом, достойный книги рекордов Гиннеса. Там было написано: поступил в 1939, закончил в 1958 году. Его соучениками в этот период были: Юрий Казаков, Анатолий Приставкин, Белла Ахмадулина, Анатолий Кузнецов.
Казалось, далее ему светила лишь обеспеченная, как на известной советской картине, старость, но — увы, увы... Новые приключения ждали Федота Федотовича. Будучи литсотрудником, завотделом и ответсекретарем знаменитого в 60-е журнала “Сельская молодежь”, он содействовал первым публикациям в СССР Платонова и Булгакова (многим памятно его замечательное предисловие “На красный свет” к тому сборнику Платонова, где впервые был напечатан крамольный “Город Градов” ), открывал на страницах журнала нынешних классиков Андрея Битова и Фазиля Искандера. Создал множество скульптур, добрый десяток пьес, изрядное количество прозы, стихов, мемуаров. “Горел”: в 1968 году за сильно отличающийся от официального взгляд на “события в Чехословакии”, в 1969 — за яркую, бескомпромиссную речь, произнесенную на

 

 

 

юбилейном вечере Платонова, в 1980 -непонятно за что, скорей всего по причине окончательно сгустившегося тоталитарного маразма. Вечерком к нему, никогда не занимавшемуся ПОЛИТИКОЙ, пришли в мастерскую казенные люди и после многочасового обыска унесли в холщовых мешках все, что он за свою жизнь написал. Забрали и ужасные книги, сочиненные его друзьями Юрием Домбровским, Варламом Шаламовым и изданные на Западе, которые он преступно “хранил и распространял”. В конце 80-х жизнь Федота Федотовича вроде бы
переменилась. Стали понемногу печатать то, что некогда было унесено в холщевых мешках. На выставке в Центральном Доме Художника экспонировались созданные им портреты Домбровского, Шаламова, Солженицына, Набокова, Бунина. Барельеф Платонова работы Федота Сучкова до сих пор украшает фасад Литинститута. К Сучкову зачастили корреспонденты, его сняло Центральное телевидение.
Переменилась да не совсем. Кочевала по редакциям да так и не нашла себе места ни в одном “перестроечном” журнале его повесть “История Алпатьева”, предвосхитивышая в свое время “Один день Ивана Денисовича” и рассказывающая о жизни лагерного солдата, ставшего зэком, отвергнуты были за “ерничество” написанные на “чалдонском языке” похождения сибирского тезки Ленина сторожа Шмоткина Владимира Ильича. Лишь за несколько месяцев до смерти Сучкова в издательстве “Книжная палата” вышла его книга “Бутылка в море”, давно ставшая библиографической редкостью.
Как-то всегда оказывался Федот Федотович не ко времени, не к ОФИЦИАЛЬНОМУ времени. По его мнению, он даже в тюрьму сел преждевременно. “Я, парень, только-только начал соображать, что это такое, советская власть, смотрю — а я уж и сижу”, — посмеиваясь, сказал он мне наутро после того самого обыска, когда мы взяли бутылку, чтобы завить горе веревочкой.
Я горд тем, что хорошо знал Федота Федотовича, что мы в те годы были ВМЕСТЕ. Драгоценным было это общение с замечательными СТАРШИМИ людьми, прошедшими большевистскую мясорубку и тем не менее сохранившими живую душу. Я говорю сегодня о конкретном человеке, конкретном гражданине своей родины, которую он любил гораздо больше, чем она его. Я говорю о Федоте Федотовиче Сучкове, который незадолго до смерти написал:

И я иду с прямою выей,
с поднятой к небу головой,
счастливей всех, себя счастливей
и самому себе конвой.

Евгений Попов

26 апреля 1999 г. Москва

* * *
Не это таинственно, странно,
что силой слепого нутра
способны Мария и Анна
зачать от любого Петра.

 

 

>>

 

 

оглавление

 

"ДЕНЬ и НОЧЬ" Литературный журнал для семейного чтения (c) N 3 1999г